Детский танец о взрослом мире
винни
meshock86

В Самаре проходит большое количество конкурсов в области хореографии, но детскому балетмейстерскому творчеству посвящен только один. У детей существует мало возможностей реализоваться творчески. Сложившаяся ситуация отрицательно влияет не только на юных балетмейстеров, но и на танцовщиков детских ансамблей. Конкурсные номера имеют свою специфику в работе педагога и постановщика. Они довольно типичны потому, что основная их цель – продемонстрировать технические возможности учащихся, то есть акцент сделан на соревновательном моменте. Дети не чувствуют себя артистами в полной мере, в том числе, потому что педагог, видя перед собой другие задачи, не раскрывает перед ними настоящее содержание этого понятия.

Поэтому в Самаре в июне этого года была организована творческая лаборатория «Без оглядки» – проект, в ходе которого подростки поставили самостоятельную пластическую работу-размышление о человеке в современном мире. Спектакль состоялся 27 июня в парке Мира. Зрители разных возрастов, пришедшие в парк, стали участниками глубокого по смыслу и эмоционально волнующего разговора (танца) об отчуждении, которое сопровождает человека в разных жизненных ситуациях, и о вечной, неистребимой его тяге к свободе.

Он ощущает своё несоответствие общепризнанным стандартам и стереотипам и пытается это «исправить»; готов покорно терпеть угнетение и сам становится угнетателем, попав на место прежнего господина; жаждет быть любимым всеми и всё равно остаётся одиноким. Он всё время оказывается не самим собой, а кем-то другим, играет роль в не им написанной пьесе, но в итоге всё-таки стряхивает с себя всю шелуху и возвращается к самому себе, к своей первоначальной природе. Всё это было рассказано посредством танца, а после спектакля зрители вместе с участниками и авторами постановки обсуждали увиденное и делились своими мыслями и ощущениями.

Read the rest of this entry »


"Неведомая Земля".

Самара в 1918 году. Заметки на полях истории
винни
meshock86

Открытая лекция кандидата исторических наук Михаила Ицковича о Гражданской войне в Самаре, периоде правления КОМУЧа и роли Чехословацкого легиона. Лекция организована клубом «Неведомая Земля». Самара, 9 июня 2018 года.


"Неведомая Земля".

Алексей Дорогойченко. Большая Каменка
винни
meshock86

Дорогойченко А.Я. Большая Каменка. Роман. Куйбышевское книжное издательство, 1978. 272 с. [скачать PDF]

***

Захолустное самарское село Большая Каменка некогда прославилось на весь СССР благодаря своему уроженцу, писателю Алексею Дорогойченко. Его роман «Большая Каменка», изданный в Москве в 1927 году, стал одним из первых в советской литературе романов о крестьянстве в революционные годы. Мы оцифровали это произведение и теперь предлагаем его вниманию наших читателей.

Обложка первого издания «Большой Каменки». Художник Г.М. Шегаль.

Read the rest of this entry »


"Неведомая Земля".

Александр Неверов. Марья-большевичка
винни
meshock86

Продолжаем публиковать произведения Александра Неверова, выдающегося самарского писателя начала ХХ века. Рассказ «Марья-большевичка» (1921) — отличное напоминание о подлинном смысле праздника 8 Марта, о том, как Октябрьская революция помогла трудящейся женщине обрести не только элементарные человеческие и гражданские права, но и чувство собственного достоинства. Разумеется, всё это происходило не сразу и не вдруг и поначалу вызывало массу непонимания, раздражения и насмешек, особенно в деревне.

Печально и постыдно, что век спустя после описываемых событий многие из наших современников по-прежнему свысока смотрят на женскую половину человечества, даром что держат в руках айфон вместо плуга и считают себя неизмеримо выше неграмотных крестьян. Хуже того, нередко и сами женщины принимают навязанную им роль («милые дамы», «хранительницы уюта» и прочие традиционные восьмимартовские благоглупости, за которыми скрывается понятие обслуги, и не более того) и даже гордятся этой ролью. Между тем, никакая успешная борьба за лучшее общество невозможна без отказа от отношения к другому человеку, а равно и к себе самому, как к «говорящему орудию» или «живому товару». Вот о чём стоило бы серьёзно задуматься в день 8 Марта.

Read the rest of this entry »


"Неведомая Земля".

Александр Неверов. Я хочу жить
винни
meshock86

Александр Неверов (настоящая фамилия Скобелев, 1886-1923) — самарский писатель и драматург, выходец из крестьянской среды. Самое известное его произведение, повесть «Ташкент — город хлебный», посвящено голоду в Поволжье 1921-1922 годов. Во время Гражданской войны сперва сочувствовал эсерам, печатался в изданиях КОМУЧа, но, будучи разочарованным методами и результатами правления «самарской учредилки», в дальнейшем перешёл на сторону большевиков. В 1919 году Неверов возглавил литературный отдел самарского журнала «Красная Армия». В это время был опубликован его рассказ «Я хочу жить», написанный от лица рядового красноармейца.

…Мы на отдыхе в степной деревушке.
Я сижу на завалинке, глажу по спине большую лохматую собаку. Она шершавая, некрасивая, но длинная шерсть на спине у нее выгрета солнцем, и мне приятно сидеть, слегка наклонившись над ней.
С крыши на плечо падают редкие капли, на задворках порывисто вскрикивают гуси. Ржёт жеребёнок тоненьким голосом, клохчут куры.
Перед окнами стоят отпряженные пушки, вытянув стальные холодные шеи. Потные лошади в седлах журкают сено.
Я сижу, подставив голову под апрельское солнце, смотрю на разорванную паутину голубеющих облаков, плывших над талой, почерневшей землей. Уши мои не оглохли от пушечных выстрелов: слышу, как порывисто вскрикивают гуси, весело клохчут курчошки, тихо, осторожно падают редкие бесшумные капли ко мне на плечо.
Это моя походная весна.
Может быть, последняя…
Вслушиваюсь в шорохи, в крики, встречающие молодую апрельскую весну — сердце волнуется…
Дома — жена, двое детей. Маленькая комнатка в нижнем этаже, чуткие, настороженные уши, хватающие поздние шаги на лестнице. Там ждут меня.
Может, схоронили давно.
Посматривая на ручеек под ногами, на воробьев, прыгающих у лафетов, вижу сына Серёжку, с бледными, малокровными щеками, трехлетнюю Нюську с голубенькой ленточкой в золотых перепутанных волосах. Они сидят на подоконнике, прижавшись друг к другу, смотрят сквозь талые окна. Ищут меня среди прохожих, ждут, когда приду, посажу на колени к себе. И две опечаленных мордочки наливают мне сердце отцовскою горечью…

Read the rest of this entry »


"Неведомая Земля".

Труп в пруду вместо Рыбки: о чём не сказал Навальный
винни
meshock86

Интернет вот уже неделю шумит по поводу очередного расследования Навального: оказывается, вице-премьер Приходько в августе 2016 года отдыхал на яхте олигарха Дерипаски в компании девушки сомнительного поведения по прозвищу Рыбка. В соцсетях – вал эмоций, остроумных комментариев, карикатур и праведного гнева. Но за этой шумихой в тени обсуждения остаются гораздо более важные вещи.

На третьем десятке лет капиталистического «развития» (точнее, деградации) удивляться или возмущаться тому, что олигархи тесно дружат с высокопоставленными чиновниками и не склонны к пуританскому образу жизни – в лучшем случае, непростительная наивность, а в худшем – расчётливое лицемерие. В мире, где всё продаётся и покупается, коррупция и проституция являются такими же закономерными явлениями, как коллекторские агентства, «чёрное риэлторство», рэкет и прочие прелести рыночной экономики.

Read the rest of this entry »


"Неведомая Земля".

Пабло Неруда. Три песни любви Сталинграду
винни
meshock86

ПЕСНЬ ЛЮБВИ СТАЛИНГРАДУ
Перевод П.М. Грушко

Пахарь, спавший в ночи, пробудился и тянет
руку свою в потёмки — спрашивает зарю:
«Зорька, юное солнце, свет спешащего утра,
все ли еще под силу самым чистым рукам
драться за гордый замок славы? Скажи, заря,
все ли еще железо грудь тебе решетит?
А человек — стоит там, где должен стоять?
А молния — не умерла?»
Спрашивает у зари
пахарь: «Скажи, заря, разве земля не слышит,
как струится во мглу кровь багряных героев —
в необъятную мглу полуночного простора?
Всё ли ещё небеса опираются на деревья?
Всё ли ещё грохочут взрывы над Сталинградом?»
И на крутых волнах — в море хмуром — моряк,
вглядываясь во тьму, среди влажных созвездий
красную ищет звезду дальнего огнеграда
и ощущает сердцем, как она обжигает, —
он хотел бы потрогать гордую эту звезду,
скорбной этой звезде слезы свои отдать.

Read the rest of this entry »


"Неведомая Земля".

Пабло Неруда. Три песни любви Сталинграду
винни
meshock86

ПЕСНЬ ЛЮБВИ СТАЛИНГРАДУ
Перевод П.М. Грушко

Пахарь, спавший в ночи, пробудился и тянет
руку свою в потёмки — спрашивает зарю:
«Зорька, юное солнце, свет спешащего утра,
все ли еще под силу самым чистым рукам
драться за гордый замок славы? Скажи, заря,
все ли еще железо грудь тебе решетит?
А человек — стоит там, где должен стоять?
А молния — не умерла?»
Спрашивает у зари
пахарь: «Скажи, заря, разве земля не слышит,
как струится во мглу кровь багряных героев —
в необъятную мглу полуночного простора?
Все ли ещё небеса опираются на деревья?
Все ли ещё грохочут взрывы над Сталинградом?»
И на крутых волнах — в море хмуром — моряк,
вглядываясь во тьму, среди влажных созвездий
красную ищет звезду дальнего огнеграда
и ощущает сердцем, как она обжигает, —
он хотел бы потрогать гордую эту звезду,
скорбной этой звезде слезы свои отдать.

Люди и волны кричат городу, алой звезде:
«Город, сомкни лучи, закрой стальные врата
и ощетинься славным окровавленным лавром,
пусть за морем штыков, перед грозным сияньем
твоих воспаленных глаз, съежится в страхе ночь».
Вспомнив Мадрид, испанец
молит: «Брат, не сдавайся,
не сдавайся, столица, слышишь, город, держись!»
Из земли проступает вся пролитая кровь
Испании, — проступает во имя Испании снова.
Спрашивает испанец, привставая с земли
возле стены расстрелов: жив ли ещё Сталинград?
Черных глаз вереница из глубины застенков
стены камер буравит именем славным твоим.
Кровь героев твоих Испанию пробуждает:
ты душу ей отдал в год, когда она порождала
своих героев, как ты сегодня их порождаешь.
Испания знает, что значит быть одинокой, — лишь ты
поймёшь ее, Сталинград, бьющийся в одиночку.
Испания рыла ногтями твёрдую землю свою,
когда Париж был красив, как никогда прежде.
С испанского дерева кровь текла ручьями, а Лондон
(как поведал об этом Педро Гарфиас, поэт)
ухаживал за лебедями и подстригал газоны.

Этот удел сегодня выпал девушке стойкой —
стужа и одиночество осаждают Россию.
Тысячи гаубиц рвут сердце твоё на куски,
жадной стаей к тебе сползаются скорпионы,
чтоб ядовито ужалить сердце твое, Сталинград.
Пляшет Нью-Йорк, в раздумье Лондон, а я
чертыхаюсь, кричу — сердце устало терпеть,
и ваши сердца устали
терпеть, уже мы устали жить, дышать в этом мире,
который своих героев оставил одних умирать.
Вы покинули их? Что же — придут и за вами!
Вы покинули их?
Вы хотите, чтоб жизнь
скрылась во мглу могил, чтобы улыбку людей
перечеркнула навеки смертная мука и грязь?
Почему вы молчите?
Ждете, пока на Востоке станет побольше мертвых?
Пока они не закроют полностью ваше небо?
Но тогда и для вас останется только ад.
Миру осточертели маленькие геройства,
когда на Мадагаскаре полчище генералов
храбро уничтожает пятьдесят пять обезьян.

Миру осточертели осенние ассамблеи,
где председателем зонтик.
Сталинград, мы не можем к стенам твоим пробиться,
город, мы далеко!
Мы — это мексиканцы, арауканы, мы —
патагонцы, гуарани,
уругвайцы, чилийцы —
нас миллионы людей.
К счастью, в семье людей есть отважный сородич,
но до сих пор, отец, мы не пришли на помощь.
Огненный город, держись, пока мы сможем прийти —
тонущие индейцы, чтобы на стенах твоих
запечатлеть поцелуй сынов, спешивших к тебе.
Пусть еще не открыли второго фронта, но ты
не сдаёшься, хотя железо и пламя будут тебя
терзать и ночью и днем.

Хотя ты и умираешь, ты не умрёшь, Сталинград!
Люди твои не знают смерти: они продолжают
драться там, где упали замертво, — это будет,
пока победа не дастся в руки тебе, Сталинград.
Пусть эти руки устали, изранены и мертвы, —
новые алые руки, когда эти руки падут,
посеют на пашнях мира кости твоих героев,
чтобы твоё зерно покрыло всходами землю.

1942

НОВАЯ ПЕСНЬ ЛЮБВИ СТАЛИНГРАДУ
Перевод С.А. Гончаренко

Я говорил о времени и небе,
о яблоке, о грусти листопада,
о трауре утрат, дожде и хлебе,
но эта песнь — о стали
Сталинграда.

Бывало, луч моей любви влюблённой
невеста берегла с фатою рядом.
Но эта песнь — о мести, окрылённой
и освящённой здесь,
под Сталинградом.

Я мял в ладонях шёлк и шорох ночи,
в сквозящий сумрак погружаясь взглядом.
Но в этот миг, когда заря клокочет,
я расцветаю сам
со Сталинградом.

Пусть юный старец, ноющий уныло
о лебедях и о лазурной глади,
разгладит лоб и вновь воспрянет силой,
услышав эту песнь
о Сталинграде.

Мой стих не выкормыш чернильной жижи,
не хлюпик, глохнущий при канонаде.
Он этой жалкой долей не унижен:
его призванье — петь
о Сталинграде.

Он плакал о твоих бессмертных мертвых,
с тобою, город, взламывал осаду,
сверкая на штыках и пулемётах.
Набатом звал на помощь
Сталинграду.

И вот повсюду бой священный начат:
в песках американцы гонят гада,
гвоздят гремучую змею… И значит,
не одинока крепость
Сталинграда.

И Франция, оправившись от плача,
под Марсельезу строит баррикады,
сжимая знамя ярости… И значит,
не одинока крепость
Сталинграда.

Пикируя из темноты горячей,
когтями рвёт коричневую падаль
крылатый лев Британии… И значит,
не одинока крепость
Сталинграда.

Чернеют в ней обугленные трубы,
но здесь и камень — недругу преграда.
Уже горами громоздятся трупы
врагов у врат стального
Сталинграда.

И перебиты лапы супостата,
чудовища, не знавшего пощады.
Торчат в сугробах сапоги, когда-то
грозившие пройти
по Сталинграду.

Твой взор всё так же ясен, словно небо.
Неколебима твердь твоей громады,
замешанная на осьмушке хлеба.
О грань штыка, граница
Сталинграда!

Твоя отчизна — это лавр и молот.
Пылает взгляд вождя над канонадой,
а лютый враг вмерзает в лютый холод
и в снег, залитый кровью
Сталинграда.

Уже твои сыны тебе добыли
победу — наивысшую награду
на грудь земли, простреленной навылет,
на грудь красноармейцу-
Сталинграду.

Я знаю, что воспрянули недаром
сердца в чаду коричневого ада:
взошло созвездье красных командармов
на грозном небосводе
Сталинграда.

И суждено надежде распуститься,
раскрывшись, как цветок в объятьях сада.
Написана великая страница
штыками и рассветом
Сталинграда.

И обелиск из мрамора и стали
встаёт над каждым рвом и баррикадой,
над каждым алтарём, где умирали
твои сыны, твердыня
Сталинграда.

И свищет сталь, буравя и взрываясь,
сечёт врага свинец кинжальным градом;
дрожит слеза и закипает радость
сегодня здесь, в твердыне
Сталинграда.

И вьюга заметает вражьи кости,
обломки перемолотой армады.
Бегут, бегут непрошеные гости
от молнии разящей
Сталинграда.

Они прошли под Триумфальной аркой
и Сену осквернили серным смрадом,
поганили Париж гортанным карком,
чтобы подохнуть здесь,
под Сталинградом.

Они топтали Прагу сапогами
и шли по воплям и слезам парадом —
но втоптаны теперь навеки сами
в сугробы, в чернозём
под Сталинградом.

Они изгадили и замарали
античную голубизну Эллады,
но в час разгула верили едва ли,
что час расплаты ждёт
у Сталинграда.

И растерзав Испанию, гарротой
они сдавили горло серенаде;
испепелили землю Дон-Кихота,
но сами стали пеплом
в Сталинграде.

Голландию тюльпанов и каналов
они крушили бомбой и прикладом.
Но вот чернеют трупы каннибалов
в заснеженной степи,
под Сталинградом.

Расплавили, злорадно завывая,
как волки, близко чующие стадо,
они снега Норвегии, не зная,
что скоро им скулить
у Сталинграда.

Да здравствует твой непокорный ветер,
который воспоют ещё баллады!
Да здравствуют твои стальные дети
и правнуки стального
Сталинграда!

Да здравствуют бойцы и комиссары,
богатыри, которым нет преграды,
и солнце, в небе пышущее яро,
и лунный свет ночного
Сталинграда!

И в час, когда навек замрёт мой голос,
пускай осколок твоего снаряда
положат мне на гроб, а сверху — колос,
кровавый колос нивы
Сталинграда.

И это будет памятник поэту,
которому иных наград не надо:
пусть я и не ковал твою победу,
но выковал острей клинка вот эту
стальную песнь во славу
Сталинграда.

<ТРЕТЬЯ ПЕСНЬ ЛЮБВИ СТАЛИНГРАДУ
Перевод О.Г. Савича

Сталинград под палящими крыльями лета:
мирно встают перед нами дома;
город как город — обычный, простой:
люди спешат на работу,
собака плетётся под солнцем, в пыли,
торопится девушка с конвертом в руке…
Никаких происшествий,
только Волга спокойно несет свои тёмные воды.
Но эти дома
не из земли поднимались,
а из сердца людей.
И вернулись почтовые марки,
почтовые ящики,
деревья;
школы вернулись,
вернулась любовь,
матери
снова рожали;
вишни вернулись
на ветки,
ветер —
под небо…
И что же?
Да, он тот же!
Здесь находилась та линия,
та улица,
тот перекрёсток,
тот метр, даже тот сантиметр,
где вся наша жизнь и весь смысл
всех наших жизней
отвоёваны
кровью.
Здесь разрублен был узел,
затянутый
на шее истории.
Здесь это было, хоть кажется невероятным,
что можем
по улице этой идти,
и девушку встретить, и встретить собаку,
письмо написать,
телеграмму послать…
Но, быть может,
ради этого именно,
ради этого дня, что похож
на другой, на любой,
ради этого солнца простого
над мирною жизнью людей
победа сюда и пришла
по пеплу священной земли.

Сегодня и книга, и хлеб,
и сосна, что посажена утром,
и светом залитый проспект
(только что он сошел с чертежа,
на котором его прочертил
под ветром войны архитектор),
проходящая девушка
и собака под солнцем, в пыли, —
это всё чудеса,
чудеса, сотворенные кровью,
чудеса, сотворенные сталью и партией,
чудеса
нашего нового мира.
Акации ветка с шипами, с цветами,
есть ли место на свете, где твой аромат
был бы нежнее, чем здесь?
Здесь были все ароматы убиты,
всё рухнуло здесь, исключая
человека тех дней,
солдата Советской страны.
О благоуханная ветка,
здесь
аромат твой
сильнее, чем все ароматы весны:
ведь он говорит о надежде
и человеке.

Огонь не сумел тебя сжечь,
ветер смерти тебя не развеял:
каждый день возрождалась ты здесь,
но не умирала ни разу,
и сегодня своим ароматом
о бессмертьи людей,
о цветении вечности ты говоришь.
И, как ты, Сталинградский завод
снова нынче цветёт;
большие цветы из металла
в землю войдут,
чтобы множилось семя посева.
Пеплом покрыт был завод;
он лежал
грудой изломанной стали
в кровавом прибое войны.
Но сердце его не распалось,
научилось оно умирать и рождаться опять.

Сталинград дал вселенной
жизни великий урок;
рождаться, рождаться, рождаться!
И рождался он вновь,
умирая,
и снова сражался,
рождаясь;
он падал ничком и вставал,
луч света в руке поднимая;
кровью всю ночь исходил он,
а наутро, как донор,
мог бы дать свою кровь
всем городам на земле.
Чёрным снегом и смертью
рушилось небо, бледнел Сталинград;
но когда поднимал ты глаза
и думал — вот он упадёт,
и конец этой мощи оплакивал мир,
эта мощь улыбалась нам снова.
Сталинград
улыбался!
А сегодня
смерть отсюда ушла;
лишь несколько рухнувших стен,
расщеплённое бомбой железо
о вчерашнем без слов говорят,
словно гордые шрамы.
Этой ночью всё — ясность, луна и просторы,
чистота и решимость.
А там, в вышине,
акации ветка,
листья, цветы
и шипы, что готовы к защите,
и большая весна
Сталинграда,
и бессмертный навек аромат
Сталинграда.

1949

</div>
"Неведомая Земля".

Пабло Неруда. Три песни любви Сталинграду
винни
meshock86
ПЕСНЬ ЛЮБВИ СТАЛИНГРАДУ
Перевод П.М. Грушко
Пахарь, спавший в ночи, пробудился и тянет
руку свою в потёмки — спрашивает зарю:
«Зорька, юное солнце, свет спешащего утра,
все ли еще под силу самым чистым рукам
драться за гордый замок славы? Скажи, заря,
все ли еще железо грудь тебе решетит?
А человек — стоит там, где должен стоять?
А молния — не умерла?»
Спрашивает у зари
пахарь: «Скажи, заря, разве земля не слышит,
как струится во мглу кровь багряных героев —
в необъятную мглу полуночного простора?
Все ли ещё небеса опираются на деревья?
Все ли ещё грохочут взрывы над Сталинградом?»И на крутых волнах — в море хмуром — моряк,
вглядываясь во тьму, среди влажных созвездий
красную ищет звезду дальнего огнеграда
и ощущает сердцем, как она обжигает, —
он хотел бы потрогать гордую эту звезду,
скорбной этой звезде слезы свои отдать.</p>

Люди и волны кричат городу, алой звезде:
«Город, сомкни лучи, закрой стальные врата
и ощетинься славным окровавленным лавром,
пусть за морем штыков, перед грозным сияньем
твоих воспаленных глаз, съежится в страхе ночь».
Вспомнив Мадрид, испанец
молит: «Брат, не сдавайся,
не сдавайся, столица, слышишь, город, держись!»
Из земли проступает вся пролитая кровь
Испании, — проступает во имя Испании снова.
Спрашивает испанец, привставая с земли
возле стены расстрелов: жив ли ещё Сталинград?
Черных глаз вереница из глубины застенков
стены камер буравит именем славным твоим.
Кровь героев твоих Испанию пробуждает:
ты душу ей отдал в год, когда она порождала
своих героев, как ты сегодня их порождаешь.
Испания знает, что значит быть одинокой, — лишь ты
поймёшь ее, Сталинград, бьющийся в одиночку.
Испания рыла ногтями твёрдую землю свою,
когда Париж был красив, как никогда прежде.
С испанского дерева кровь текла ручьями, а Лондон
(как поведал об этом Педро Гарфиас, поэт)
ухаживал за лебедями и подстригал газоны.

Этот удел сегодня выпал девушке стойкой —
стужа и одиночество осаждают Россию.
Тысячи гаубиц рвут сердце твоё на куски,
жадной стаей к тебе сползаются скорпионы,
чтоб ядовито ужалить сердце твое, Сталинград.
Пляшет Нью-Йорк, в раздумье Лондон, а я
чертыхаюсь, кричу — сердце устало терпеть,
и ваши сердца устали
терпеть, уже мы устали жить, дышать в этом мире,
который своих героев оставил одних умирать.
Вы покинули их? Что же — придут и за вами!
Вы покинули их?
Вы хотите, чтоб жизнь
скрылась во мглу могил, чтобы улыбку людей
перечеркнула навеки смертная мука и грязь?
Почему вы молчите?
Ждете, пока на Востоке станет побольше мертвых?
Пока они не закроют полностью ваше небо?
Но тогда и для вас останется только ад.
Миру осточертели маленькие геройства,
когда на Мадагаскаре полчище генералов
храбро уничтожает пятьдесят пять обезьян.

Миру осточертели осенние ассамблеи,
где председателем зонтик.
Сталинград, мы не можем к стенам твоим пробиться,
город, мы далеко!
Мы — это мексиканцы, арауканы, мы —
патагонцы, гуарани,
уругвайцы, чилийцы —
нас миллионы людей.
К счастью, в семье людей есть отважный сородич,
но до сих пор, отец, мы не пришли на помощь.
Огненный город, держись, пока мы сможем прийти —
тонущие индейцы, чтобы на стенах твоих
запечатлеть поцелуй сынов, спешивших к тебе.
Пусть еще не открыли второго фронта, но ты
не сдаёшься, хотя железо и пламя будут тебя
терзать и ночью и днем.

Хотя ты и умираешь, ты не умрёшь, Сталинград!
Люди твои не знают смерти: они продолжают
драться там, где упали замертво, — это будет,
пока победа не дастся в руки тебе, Сталинград.
Пусть эти руки устали, изранены и мертвы, —
новые алые руки, когда эти руки падут,
посеют на пашнях мира кости твоих героев,
чтобы твоё зерно покрыло всходами землю.

1942

НОВАЯ ПЕСНЬ ЛЮБВИ СТАЛИНГРАДУ
Перевод С.А. Гончаренко

Я говорил о времени и небе,
о яблоке, о грусти листопада,
о трауре утрат, дожде и хлебе,
но эта песнь — о стали
Сталинграда.

Бывало, луч моей любви влюблённой
невеста берегла с фатою рядом.
Но эта песнь — о мести, окрылённой
и освящённой здесь,
под Сталинградом.

Я мял в ладонях шёлк и шорох ночи,
в сквозящий сумрак погружаясь взглядом.
Но в этот миг, когда заря клокочет,
я расцветаю сам
со Сталинградом.

Пусть юный старец, ноющий уныло
о лебедях и о лазурной глади,
разгладит лоб и вновь воспрянет силой,
услышав эту песнь
о Сталинграде.

Мой стих не выкормыш чернильной жижи,
не хлюпик, глохнущий при канонаде.
Он этой жалкой долей не унижен:
его призванье — петь
о Сталинграде.

Он плакал о твоих бессмертных мертвых,
с тобою, город, взламывал осаду,
сверкая на штыках и пулемётах.
Набатом звал на помощь
Сталинграду.

И вот повсюду бой священный начат:
в песках американцы гонят гада,
гвоздят гремучую змею… И значит,
не одинока крепость
Сталинграда.

И Франция, оправившись от плача,
под Марсельезу строит баррикады,
сжимая знамя ярости… И значит,
не одинока крепость
Сталинграда.

Пикируя из темноты горячей,
когтями рвёт коричневую падаль
крылатый лев Британии… И значит,
не одинока крепость
Сталинграда.

Чернеют в ней обугленные трубы,
но здесь и камень — недругу преграда.
Уже горами громоздятся трупы
врагов у врат стального
Сталинграда.

И перебиты лапы супостата,
чудовища, не знавшего пощады.
Торчат в сугробах сапоги, когда-то
грозившие пройти
по Сталинграду.

Твой взор всё так же ясен, словно небо.
Неколебима твердь твоей громады,
замешанная на осьмушке хлеба.
О грань штыка, граница
Сталинграда!

Твоя отчизна — это лавр и молот.
Пылает взгляд вождя над канонадой,
а лютый враг вмерзает в лютый холод
и в снег, залитый кровью
Сталинграда.

Уже твои сыны тебе добыли
победу — наивысшую награду
на грудь земли, простреленной навылет,
на грудь красноармейцу-
Сталинграду.

Я знаю, что воспрянули недаром
сердца в чаду коричневого ада:
взошло созвездье красных командармов
на грозном небосводе
Сталинграда.

И суждено надежде распуститься,
раскрывшись, как цветок в объятьях сада.
Написана великая страница
штыками и рассветом
Сталинграда.

И обелиск из мрамора и стали
встаёт над каждым рвом и баррикадой,
над каждым алтарём, где умирали
твои сыны, твердыня
Сталинграда.

И свищет сталь, буравя и взрываясь,
сечёт врага свинец кинжальным градом;
дрожит слеза и закипает радость
сегодня здесь, в твердыне
Сталинграда.

И вьюга заметает вражьи кости,
обломки перемолотой армады.
Бегут, бегут непрошеные гости
от молнии разящей
Сталинграда.

Они прошли под Триумфальной аркой
и Сену осквернили серным смрадом,
поганили Париж гортанным карком,
чтобы подохнуть здесь,
под Сталинградом.

Они топтали Прагу сапогами
и шли по воплям и слезам парадом —
но втоптаны теперь навеки сами
в сугробы, в чернозём
под Сталинградом.

Они изгадили и замарали
античную голубизну Эллады,
но в час разгула верили едва ли,
что час расплаты ждёт
у Сталинграда.

И растерзав Испанию, гарротой
они сдавили горло серенаде;
испепелили землю Дон-Кихота,
но сами стали пеплом
в Сталинграде.

Голландию тюльпанов и каналов
они крушили бомбой и прикладом.
Но вот чернеют трупы каннибалов
в заснеженной степи,
под Сталинградом.

Расплавили, злорадно завывая,
как волки, близко чующие стадо,
они снега Норвегии, не зная,
что скоро им скулить
у Сталинграда.

Да здравствует твой непокорный ветер,
который воспоют ещё баллады!
Да здравствуют твои стальные дети
и правнуки стального
Сталинграда!

Да здравствуют бойцы и комиссары,
богатыри, которым нет преграды,
и солнце, в небе пышущее яро,
и лунный свет ночного
Сталинграда!

И в час, когда навек замрёт мой голос,
пускай осколок твоего снаряда
положат мне на гроб, а сверху — колос,
кровавый колос нивы
Сталинграда.

И это будет памятник поэту,
которому иных наград не надо:
пусть я и не ковал твою победу,
но выковал острей клинка вот эту
стальную песнь во славу
Сталинграда.

<ТРЕТЬЯ ПЕСНЬ ЛЮБВИ СТАЛИНГРАДУ
Перевод О.Г. Савича

Сталинград под палящими крыльями лета:
мирно встают перед нами дома;
город как город — обычный, простой:
люди спешат на работу,
собака плетётся под солнцем, в пыли,
торопится девушка с конвертом в руке…
Никаких происшествий,
только Волга спокойно несет свои тёмные воды.
Но эти дома
не из земли поднимались,
а из сердца людей.
И вернулись почтовые марки,
почтовые ящики,
деревья;
школы вернулись,
вернулась любовь,
матери
снова рожали;
вишни вернулись
на ветки,
ветер —
под небо…
И что же?
Да, он тот же!
Здесь находилась та линия,
та улица,
тот перекрёсток,
тот метр, даже тот сантиметр,
где вся наша жизнь и весь смысл
всех наших жизней
отвоёваны
кровью.
Здесь разрублен был узел,
затянутый
на шее истории.
Здесь это было, хоть кажется невероятным,
что можем
по улице этой идти,
и девушку встретить, и встретить собаку,
письмо написать,
телеграмму послать…
Но, быть может,
ради этого именно,
ради этого дня, что похож
на другой, на любой,
ради этого солнца простого
над мирною жизнью людей
победа сюда и пришла
по пеплу священной земли.

Сегодня и книга, и хлеб,
и сосна, что посажена утром,
и светом залитый проспект
(только что он сошел с чертежа,
на котором его прочертил
под ветром войны архитектор),
проходящая девушка
и собака под солнцем, в пыли, —
это всё чудеса,
чудеса, сотворенные кровью,
чудеса, сотворенные сталью и партией,
чудеса
нашего нового мира.
Акации ветка с шипами, с цветами,
есть ли место на свете, где твой аромат
был бы нежнее, чем здесь?
Здесь были все ароматы убиты,
всё рухнуло здесь, исключая
человека тех дней,
солдата Советской страны.
О благоуханная ветка,
здесь
аромат твой
сильнее, чем все ароматы весны:
ведь он говорит о надежде
и человеке.

Огонь не сумел тебя сжечь,
ветер смерти тебя не развеял:
каждый день возрождалась ты здесь,
но не умирала ни разу,
и сегодня своим ароматом
о бессмертьи людей,
о цветении вечности ты говоришь.
И, как ты, Сталинградский завод
снова нынче цветёт;
большие цветы из металла
в землю войдут,
чтобы множилось семя посева.
Пеплом покрыт был завод;
он лежал
грудой изломанной стали
в кровавом прибое войны.
Но сердце его не распалось,
научилось оно умирать и рождаться опять.

Сталинград дал вселенной
жизни великий урок;
рождаться, рождаться, рождаться!
И рождался он вновь,
умирая,
и снова сражался,
рождаясь;
он падал ничком и вставал,
луч света в руке поднимая;
кровью всю ночь исходил он,
а наутро, как донор,
мог бы дать свою кровь
всем городам на земле.
Чёрным снегом и смертью
рушилось небо, бледнел Сталинград;
но когда поднимал ты глаза
и думал — вот он упадёт,
и конец этой мощи оплакивал мир,
эта мощь улыбалась нам снова.
Сталинград
улыбался!
А сегодня
смерть отсюда ушла;
лишь несколько рухнувших стен,
расщеплённое бомбой железо
о вчерашнем без слов говорят,
словно гордые шрамы.
Этой ночью всё — ясность, луна и просторы,
чистота и решимость.
А там, в вышине,
акации ветка,
листья, цветы
и шипы, что готовы к защите,
и большая весна
Сталинграда,
и бессмертный навек аромат
Сталинграда.

1949


"Неведомая Земля".

Banda Bassotti — Сталинград
винни
meshock86

2 февраля 2018 года исполняется 75 лет победе Красной Армии под Сталинградом.

Любые юбилеи — это формальность. Не так важно, круглая дата, «полукруглая» или вовсе некруглая. Гораздо важнее, помним ли мы, во имя чего шла та война, или, как «уренгойский мальчик» и подобные ему дяди и тёти, забыли, что такое фашизм, и готовы понять и простить «невинно погибших» под Сталинградом солдат вермахта. Конечно, в этот день будут праздничные мероприятия и дежурные пафосные слова «для галочки», но что от них останется в сознании молодого поколения, которое зачастую не знает, где находился город с таким названием? В лучшем случае — общее представление о том, что «мы им наваляли».

Между тем, Великая Отечественная война не была войной «русских» против «немцев». Это была часть мировой гражданской войны, в которой линия фронта проходила не между нациями, а внутри каждой нации. Поэтому отдал свою жизнь за Сталинград и стал посмертно Героем Советского Союза двадцатидвухлетний испанец Рубен Ибаррури — сын легендарной деятельницы коммунистического и антифашистского движения Долорес Ибаррури. Поэтому в далёкой Латинской Америке, за многие тысячи километров от Волги, поэт-коммунист Пабло Неруда писал «Песнь любви Сталинграду«, которая расклеивалась в виде листовок, а рабочие и крестьяне собирали деньги, одежду и продовольствие в помощь Красной Армии. Поэтому в Париже, Брюсселе, Милане, Болонье и многих других европейских городах до сих пор улицы и площади носят имя Сталинграда.

Сегодня мы представляем вниманию наших читателей поэтический перевод песни «Сталинград» современной итальянской группы «Banda Bassotti». Эта популярная в Италии песня — ещё одно свидетельство того, насколько большое значение имела Сталинградская битва для народов Европы и всего мира.

Read the rest of this entry »


"Неведомая Земля".

?

Log in

No account? Create an account